Над древним клиновидным междуречием
Сгущался ниц небесный градиент.
Неповторимым северным наречием
Блистали мы в губернском граде N,
Где Кром и пятиглавый храм, и у лица
Его — ларьки с мирскою кутерьмой,
И Ново-Губернаторская улица
Венчалась старой N-скою тюрьмой.
Теперь она, наверное, не гуглится,
Зато, мой друг, в былые времена
Большая Губернаторская улица
Была брусчаткой обременена.
Губернский город млел, когда весной его
Кружило в вихре яблоневых пург,
И мы в пролетках со двора Подзноева
Спешили в «Лондон» или «Петербург».
Извозчичья гнедая, сыпав искрами,
Слетала с мостовой через бурьян
И обставляла дрожки с квартирмистрами
И тарантасы зáэнских дворян.
Торговцы квасом, корюшкой и ливерной
Хмелели под холщовым козырьком.
Сулили мы извозчику двугривенный
За то, что нас прокатит с ветерком.
Не задаваясь лишними вопросами,
Скакали в Губернаторскую-стрит,
Где мальчик с рассыпными папиросами
У входа в ресторацию шустрит.
И эта удивительная выездка
Кончалась в гуще лиственных аллей.
Там, над витриной, зеленела вывеска
Ценою, может, в тысячу рублей:
«Палермо». Элегантная гостиница,
Известная окрест на сотню верст,
Могла ли в наше время оскотиниться
До трех, насилу вырученных, звезд?
Ах, многое ль пригрезится и вспомнится?
Сад, юнкера веселою гурьбой
И белая Васильевская звонница,
Гудевшая с Никольской вразнобой.
Каштаны пожелтеют и обуглятся,
Поблекнет мода, некогда пестра.
Се Старо-Губернаторская улица,
Стареющего города сестра.
Приснится лошадь — сто лет околевшая,
Толпа, коронование, огни…
Наречие, увы, омоскалевшее
Давно звучит у дома Барани.
Довольно болтовни мистификаторской.
Твой выбор, друг: патрон или катрен.
Пойдем со мной по бывшей Губернаторской,
Затерянной в губернском граде N.