Бежав себя, любви и безразличья,
Почти десятилетие назад
Мир сжался до размеров Завеличья
Со странным ударением на «за».

Так: «Зáвеличье». В букве здешних правил.
И стал я «за» — не запил, не забил.
Но тем, что свой язык так оскобарил,
Я слуха своего не оскорбил.

Когда-нибудь осмелился бы речь я
О Зáпсковье: «Запскóвье» — был бы квит,
Но в раку своего Замоскворечья
Забился бы, снобистский московит.

Прошли года, и все-таки не выбит
Мой луноход из этой колеи.
Я с песней от Запесенья до Выбут
Безропотно ворочаю кули.

Бежав сумы, тщеты и пустословья,
Раздвинул мир границы задарма:
Не все ль едино? — Зáполье, Запóлье —
Твои не оскудеют закрома.

Как древний Кром, я сделан толстостенным,
Беспамятным, как комнатный платан,
Но по моим артериям и венам
Великая впадает в океан.

Бог в помочь вам, мирожские монахи!
Я здесь пророс, и что ни говори,
Мои стихи толпятся в альманахе
С отеческим названьем «Скобари».

Когда на Пасху, стоя в полумраке,
Свою ладонь я складывал в щепоть,
Мне думалось, мирожские монахи,
О Зáпсковье, храни его Господь!

Там с мая по сентябрь такая Замошь,
Такая Заплюсь с ночи до зари.
Прости, машер, тебя зову я замуж
На Зáвеличье, черт его дери!