1.

За холмом кряжистого вала
Свой век деревня доживала:
От Варлаамской слободы
Тянулись улицы, как пальцы,
И оттесняли постояльцы
К реке вишневые сады.

Дом с палисадником. Вишь, новый
Несчастный саженец вишневый
Хорош для палки тростевой.
Чернели нивы-погорельцы,
Лишь синевой небесной рельсы
Сияли с новой мостовой.

Садовой циннии завистник —
В канавах рос тысячелистник,
На пустырях — чертополох.
В садах, на нивах, пустырями
Полки стояли лагерями,
И вот застигнуты врасплох:

Колосс под модным мезонином
Воздвигнут земским мещанином
На бывшем тракте. Телеса
Хозяина тряслись в двуколке,
И солнца острые осколки
Звенели в спицах колеса.

 

2.

Губернский гласный Павел Осич
До выселок, до самых Овсищ
Мещанской публике знаком:
Он правил сам десницей барской
По дивной улице — по Нарвской
Своим орловским рысаком.

Судебный пристав Семибратов
В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов
(Хоть сам из-под Череповца)
Зазвал Палосича. На Волге
Сваты купили по двуколке,
И Павел Осич — жеребца.

 

3.

Когда б ни пристава старанья,
Мой гласный земского собранья
Не заложил бы экипаж,
Пешком осматривал бы домы
(И натаскать себе соломы
Велел бы прямо в бельэтаж).

По сведеньям губернской прессы,
Он колесом попал на рельсы —
Так, хоть на небо уповай:
Перекосило обод тонкий,
А по пути вчерашней конки
Шел электрический трамвай.

Когда б железная дорога
Петляла лесом ради Бога,
И мы б не ведали беды.
Теперь с высокого балкона
Глядишь себе — в окно вагона
На лоне тесной слободы.

Палосич проклял всё и разом,
Когда, сверкая желтым глазом,
С моста помчался под уклон,
Терзая слух остервенелей
Расстроенных виолончелей,
Большой мытищинский вагон.

 

4.

Он налетел махиной красной,
И голосил губернский гласный,
И ржал поволжский жеребец;
Звонил отчаянно вожатый,
Но обод, стрелкою зажатый,
Предрек истории конец.

Мальчонка выкрикнул: «Палоси…» —
И тут все ринулись под оси
С двуколкой вместе. Свысока
Взирал судебный Семибратов
На бледных жен аристократов,
Оплакивавших рысака.